ГлавнаяОкеаны и континентыЕвразияАзия → Акбар и Индийские Короли

Акбар и Индийские Короли

10 Ноя 2011

АкбарОт своего отца молодой Абу-л-фатх-Джелал-ад-дин Акбар, вступивший на индостанский престол 23 февраля 1556 г., получил в наследство испытанного туркмена Берам-хана, благодаря храбрости которого армия Лодхи, продвинувшаяся тем временем снова за пределы Дели и Агры, была под предводительством Хему (Химу) вторично разбита при Нанипати 5 ноября 1556 г. Все государственные дела Акбар также предоставил ненавистному Бераму, гордившемуся своим титулом Хан-Бабу (царский отец). Но во время одной охоты Акбар внезапно возвратился в резиденцию и объявил, что отныне он сам будет править всеми государственными делами (1560г.). Пораженный Берам пытался было восстать, но не встретив ни в ком поддержки, он должен был подчиниться молодому государю, который принял его снова со всеми подобающими почестями. Однако в том же году Берам, собравшийся на богомолье в Мекку, был убит одним из своих врагов. Таким образом Акбар снова остался один перед трудной задачей собрать з одно единое могущественное государство Индию, распавшуюся в многовековой борьбе ига сотни мелких владений. Все завоеватели, предшествовавшие ему, принадлежали другой стране, из которой они черпали свою силу и в которой имели опору, а 18-летний Акбар был предоставлен самому себе. Личность Бабура воскресла в его внуке: от деда Акбар наследовал свою даровитость, железную волю, благородное сердце, тепло бившееся для всего человеческого. Сын скитальца-царя, родившийся в пустыне и выросший наполовину в заключении, он уже ребенком познакомился с тяжелой стороной жизни. Судьба одарила его прекрасным телосложением, которое он развил до совершенства. Он занимался всегда телесными упражнениями, страстно предавался охоте, особенно же любил укрощать диких лошадей и слонов и меряться силами с опасным тигром. Однажды, для того чтобы помешать радже Джотпура осуществить его намерение заставить вдову его умершего сына отдать свою жизнь на костре, Акбар проскакал 220 миль в два дня. В борьбе он выказывал необыкновенное мужество. В опасных походах он сам предводительствовал войском; более легкое окончание войны он предоставлял своим генералам. Враг какой бы то ни было жестокости, он обходился с побежденными по-человечески, раз победа была одержана. Свободный от всяких предрассудков, разделяющих людей и делающих их врагами друг другу, свободный от ненависти к иноверцам и предубежденности по отношению к чуждым его племени индусам и дравидам, он был призван сплотить разрозненные народы своего государства в одно сильное счастливое целое. Он серьезно посвятил себя делу умиротворения страны. Умеренный в наслаждениях, отдавая очень немного времени сну и придерживаясь самого строгого распределения времени, он находил еще достаточно досуга, чтобы по окончании своих занятий делами государства отдаваться наукам и искусству. Он любил общество выдающихся людей и ученых, украшавших его город, и кажд] четверг вечером вокруг него собирался кружок людей умных бесед и философских рассуждений. Ближайшим: его друзьями были два высокоодаренные брата, Шех Ф изи (Фэзи) и Абу-л-Фазль, сыновья одного свободомы лящего ученого. Старший из них был прекрасным знат ком индусской литературы; Акбар получил ему перевес ти самому и руководить переводом главных сочинени этой литературы с санскритского языка на персидский;] Фазль же, с которым Акбар был особенно дружен, бьщ полководцем, государственным деятелем и организатор ром; ему главным образом обязано государство Акбара своим твердым внутренним строем. В Индии давно уже перестали считаться с какими бы то ни было авторитетами, а в эпоху моголов тяжелые годы изгнания Хумаюна также мало способствовали водворению строгих порядков. И при Акбаре дело также не обходилось без того, чтобы какой-нибудь полководец, после усмирения одной из восставших провинций, не сделал попытки удержать подлежавший к отправке в Дели налоги и оставить за собой саму область; так случилось в Ауде, Мальве, Бенгале и т. д. С иными Акбар расправлялся со всей строгостью; других же, напротив, он приковывал к себе мягкостью. Родной брат Акбара Мухаммед Хаким, вздумавший занять в 1566 г. Пенджаб, был им подвергнут изгнанию. Раджпутских же князей Акбар привлек на свою сторону ласковым обращением. Сам он был женат на двух принцессах из Амбера и Марвара; его старший сын Селим Джехангир также был женат на одной амберской принцессе. Князья этих мелких государств, с которыми могущественный властелин обращался как с равными, забывали свою гордость перед чуждым им по происхождению и религии повелителем и почитали за честь занимать в армии Акбара высокие места. Лишь один из них остался в стороне, — раджа Читора. В 1567 г. Акбар осадил его резиденцию; храбрый начальник гарнизона был застрелен самим царем на валах крепости; гарнизон крепости по древнему обычаю раджпутов убил сначала жен и детей, а затем и самих себя — тем не менее бежавший раджа не сдался. Впоследствии, еще при жизни Акбара, сыну этого раджи удалось основать в Удипу-ре новое государство, правители которого еще до сих пор гордятся тем, что их род не запятнан родством с царями Дели. Еще большее сопротивление, чем со стороны раджпутов, Акбар встретил со стороны остатков последней мусульманской династии. В 1559 г. такие «афганцы» были изгнаны из Ауда и Мальвы. В Гуджерате оспаривали свои права друг у друга различные претенденты на трон. Призванный одним из таких претендентов, Акбар прогнал их всех и присоединил страну к своему государству как провинцию (1572/73 г.); когда же в 1581 г. там снова начались беспорядки, борьба опять возгорелась без решительного, однако, успеха для той или другой стороны, пока смерть Музаффара III Хабиба (1593 г.) не положила начало миру. Таким же образом затягивалось и окончательное покорение Бенгалии; отобранная еще в 1576 г, у сына Сулейман-хана Карани, Давуд-шаха, она еще долгое время страдала от неоднократных восстаний как монгольских, так и афганских предводителей и лишь в 1592 г. была оконччательно умиротворена. Орисса также была приобщена к государству Дели. В Синдхе хозяйничали военные проходимцы, остатки афганского владычества; они были побеждены в 1592 г. и, будучи назначены на высокие государственные должности, окончательно успокоились. Небольшой поход против Кашмирского раджи Юсуфа из династии Чака привел в 1586/87 г. к покорению этой маленькой страны, сделавшейся отныне любимой летней резиденцией могольских царей. Более затруднительной была борьба с племенами почти недоступного Кафиристана (юзуфсаями); природа страны еще поныне обеспечивает им ях независимость. Последним приобретением на крайнем западе был Кандагар, завоеванный уже Хумаюном, но взятый обратно персами в первые годы правления Акбара; в 1593/94 г. государь снова подчинил его своей власти. Таким образом государство Акбара простиралос теперь от Афганистана до Ориссы и от Гималайских roj! до Нарбады. По ту сторону этой последней господствовала не меньшая сумятица, чем какая была раньше к севе ру от нее. Призванная одной из воюющих сторон армия Акбара быстро завладела Бераром (с главным городом Элличпуром), но перед Ахмеднагаром, центром мусульманских царств в Декане, она встретила неожиданное сопротивление. Чанд Биби, регентша при несовершеннолетнем своем внучатом племяннике Бахадуре Низам-шахе, женщина редкого характера, сплотила в виду приближавшейся опасности нескольких враждовавших между собой вождей; осажденная в своей резиденции, она сумела так воспламенить дух сопротивления своих союзников, что моголы были довольны, когда могли заключить мир (1596 г.) под условием отказа Чанд Биби от Бе-рара. Возобновившиеся смуты привели к новому натиску моголов. После решительной битвы Акбар сам повел свои войска (1599 г.); но Ахмеднагар пал лишь в 1600 г., после того как Чанд Биби была убита своими собственными подданными. Акбар назначил только для виду правителя в лице Муртеда II, династия которого угасла в 1637 г. при Шах Джехане. Последние годы жизни Акбара были омрачены тяжелыми семейными заботами и горем, которое ему доставила смерть его друга Абу-л-Фазла. Наследник престола, принц Селим (Джехангир), человек страстный и предававшийся опьянением опиумом и пьянству, смертельно ненавидел первого советника своего отца, Фазла. Акбар назначил сына вице-королем Аджмира; но это не удовлетворило честолюбие последнего: он стремился к престолу, завладел государственной казной, принял титул царя и захватил Ауд и Бехар. Несмотря на это, Акбар обошелся с ним ласково, и Селим снова подчинился отцу; но он не замедлил отомстить низким образом: он подговорил одного из мелких князей в Бандельканде предательски убить Абу-л-Фазла (1602 г.). Ко всем горестям Акбара присоединилась потеря третьего принца, Данияла, который, как и его старший брат Мурад в 1599 г. умер от пьянства 8 апреля 1605 г. Царь не мог перенести этих ударов судьбы. После продолжительного недомогания его состояние ухудшилось, и 15 октября 1605 г. не стало Акбара, самого великого повелителя, какой когда-либо царствовал на троне Индии. При всех мусульманских завоевателях, проникших с северо-запада в Индию, страна страдала от раздвоенности религии и расы. И в том, и в другом отношении индусы, т. е. значительно преобладающая часть населения, считались низшими; за высокомерие и презрение, с которыми смотрели на них, они отплачивали ненавистью, — при таких правителях Индия не могла быть счастливой страной. Если история справедливо называет Акбара «Великим», то этим прозвищем он обязан не столько своим военным успехам, сколько заботам о внутреннем благоустройстве страны, которой он дал мир, сгладив религиозную и расовую рознь. При своем вступлении на трон Акбар был ревностным магометанином; еще в 1576 г. он носился с мыслью отправиться в Мекку на богомолье к гробу пророка. Но вскоре к философским вечерам, на которых происходил обмен, мыслей, был привлечен не только магометанский мулла, но и ученый брахманский жрец, и даже римский миссионер. Ни одно из их учений не представлялось Ак-бару как единственно верное. Под их влиянием и в дружеском общении со своим кружком его представление о карающем Боге, которое Магомет заимствовал у Моисея, перешло в представление о высшем существе, обнимающем всех с равной любовью, учение об очеловеченном Боге углубилось и вылилось в чистую, возвышающую над всем чувственную веру, по которой Божество познается не путем откровения, а лишь одним разумом и рассудком, то Божество, которому нужно служить не разными религиозными обрядностями и пустыми формулами, а нравственно чистыми делами. Если слабый человек требует осязательных символов высшего Божества, то самые высокие из них это солнце, звезды или огонь. В представлении Акбара о Боге не было места ни для предписаний ритуала, ни для пророков и жрецов. Если несмотря на все это, он для поддержания своего значения перед народом велит объявить ему через законоведов, что царь является главой Церкви, если его credo гласит: нет Бога, кроме Бога, и Акбар его калиф, то он все-таки не прибегал ни к каким насилиям Для распространения своих религиозных воззрений. Для большой массы народа эти воззрения были слишком глубоки и слишком отвлечены, чтобы не остаться почти исключительно достоянием небольшого круга философски мыслящих последователей. Терпимость лежала в основе характера Акбара; поэтому он не желал никого, кто молился другому Богу, отвратить от его религии. Каждый мусульманин мог беспрепятственно исполнять свои религиозные обрядности, если он этого желал; но, с дру-.гой стороны, никого не должно было понуждать к этому. Акбар выступил, поэтому, противником того насилия, которое ислам оказывал на разные стороны общественной и частной жизни: изучение языка Корана не поощрялось больше Акбаром, не отдавалось больше предпочтения арабским именам, как Мухаммед, Ахмед и т. д.; вместо приветствия: «Мир вам», была введена формула «Бог велик» и т. д. Таким образом, Акбар до некоторой степени ограничил преимущества, которыми пользовалась религия его предков. Одновременно с этим он снял оковы, тяготевшие на индусах и их религии: он совершенно отменил подушную подать, которой были обложены неверующие, — источник глубокого озлобления для индусов, — а также и налог на индусов-богомольцев; в исполнении своих религиозных обрядностей они были стеснены только там, где требования их жрецов стояли в вопиющем противоречии с принципами человеколюбия, как, например, суд божий, браки детей, принудительное сожжение и безбрачие вдов и т. п. Во всех гражданских правах мусульмане и индусы были уравнены: и тем, и другим в одинаковой степени были открыты все государственные должности от высших до низших. Во внутреннем управлении своего обширного государства Акбар выказывал немало осмотрительности и энергии. Взыскание налогов было при всех прежних правителях больной стороной управления. Доходы со значительных округов были предоставлены отдельным генералам, которые были вольны выжимать из данников все, что только было возможно получить; взамен этого они должны были поставлять и содержать известное количество войска. Собственно же государственные налоги взимались целым штатом специальных чиновников, которые были доступны всякого рода подкупам и значительную часть сбора прятали в свои карманы.

Акбар и Индийские Короли

Только Шир-шах положил во время своего недолгого царствования начало справедливому обложению налогами, но последовавшие за этим беспокойные времена снова уничтожили почти совершенно это хорошее начинание. В общем Акбар принял снова систему Шир-шаха, которую он модернизировал и провел в жизнь. Он имел счастье найти в индусе Тодар Мале человека безупречной честности и выдающихся организаторских способностей, который отлично сумел восстановить управление государством, особенно же систему налогов. Благодар ему, в первый раз в Индии была сделана полная и точная расценка всех земель к северу от Нарбады. Все обработанные земли были измерены, доходность их точно занесена в книги, и на таких основаниях были вычислены налоги, высота которых определялась третью доходности, принимая средний размер этой последней за 10 лет. При этом по возможности избегались всякие строгости: при неурожае и голоде налоги не взимались, давались ссуды деньгами или зерном и т. п. Шир-шах принял за налоговую единицу только четверть дохода с урожая; тем не менее система Акбара была выгоднее не только для государства, но и для крестьянина, так как строгая отчетность и возможность сослаться на высшие власти препятствовали хищениям; точно установленные инструкции давали возможность сократить почти на половину штат чиновников. Чтобы возместить чиновникам потерю законных или незаконных побочных доходов, им всем, равно как для офицеров и солдат, было назначено достаточное co держание. Торговые сношения поощрялись, и этому немало спо собствовало введение однородных определенных денеж ных ценностей; сотни различных родов денег, бывших до того в ходу, были изъяты из употребления, и царские деньги чеканились в монетах каждой провинции. Государство было разделено на 15 провинций (из которых три приходились на Декан), управлявшихся наместником, совмещавшим в себе гражданскую и военную власть, под верховенством государя. Правосудие находилось для мусульман в руках произносившего приговор верховного судьи, мир-и-адля, и приставленного к нему казн, в обязанности которого входило вести следствие и указывать соответствующие параграфы законов; индусы же судились сведущими в законах брахманами. Относительно менее последовательно и строго была проведена организация войска. Но в общем внутренние порядки государства, установленные до мельчайших подробностей в «Ain-Akbari» («Постановления Акбара») Абу-л-Фазля, являлись громадным шагом вперед и благом для страны, которая в правление Акбара ожила и расцвела, как никогда до этого. Джехапгир. Умирая, Акбар назначил своим преемником своего сына Нур-ад-дин Мухаммед Селима, носившего, как царь, имя Джехангира (Джехангир — завоеватель мира). Еще при жизни отца он доставлял ему немало тяжелых забот, между прочим своим пьянством и вспыльчивостью, которая доводила его до жестокости и часто давала себя знать также и во время его правления. Когда старший полководец его Махабат-хан, не заявив ему об этом раньше, выдал замуж свою дочь, он велел высечь терновником раздетого донага новобрачного и отобрать у него не только приданое, но и его собственное состояние; после же восстания своего сына Хусрау он велел 700 из его приверженцев посадить на кол вдоль дороги, ведущей в Лагор, и провести через эти шпалеры закованного в цепи и посаженного на слона сына. Сэр Томас Рое, проведший в качестве посланника короля Иакова I при индийском дворе с 1615 до 1618 г., свидетельствует о блеске придворной жизни, о любви государя к роскоши и искусствам, о его дружественном отношении к европейцам, стекавшимся во множестве к его двору, веротерпимости по отношению к другим религиям, особенно же к христианской: две жемчужины в его четках представляли головы Спасителя и Марии, а двум своим племянникам он разрешил перейти даже в христианскую веру. Но Рое, с другой стороны, свидетельствует также о происходивших каждую ночь оргиях, на которых никто не оставался трезвым и паче всех сам царь. При этом наружно он старался сохранить ореол истового строго нравственного мусульманина; если кто-либо из посвященных позволял себе днем малейший неосторожный намек, государь совершенно серьезно спрашивал, кто провинился таким образом перед законом, и затем наказывал названного известным количеством палок по пятам; один из наказанных таким образом умер. Вообще же внутренние порядки в государстве Рое рисует далеко не столь благоприятными, какими они были при Акбаре. Финансы были, по его мнению, в хорошем состоянии, но все управление было довольно шатко, чиновники деспотичны и подкупны, а военный дух в войске, в котором только раджпуты и афганцы были еще хорошими солдатами, он находил упавшим. Тем не менее правление Джехангира протекало без особенно глубоких потрясений: государственный строй Акбара успел пустить уже слишком глубокие корни, чтобы не быть в состоянии пережить даже и еще более слабое правление. Джехангир женился рано (1586/87 г.) на дочери Рай-Сингха из Амбера; но он скоро попал под влияние одной персиянки по имени Нур-Джехан («свет мира»). Дед ее занимал видное положение в Тегеране, но отец был уж так беден, что будущая царица тотчас по рождении была вынесена на улицу, где ее нашел богатый купец, который усыновил ее и взял к ней в кормилицы ее собственную мать. Нур-Джехан получила хорошее воспитание; своим умом и красотой она завоевала сердце наследного принца Селима (Джехангира), который так настойчиво стал ухаживать за ней, что по совету Лкбара она была выдана замуж за одного молодого персиянина, который вместе с ее рукой получил ленное поместье в Бенгалии. Едва Джехангир побыл на троне один год, как он сделал ее мужу предложения, на которые персиянин ответил тем, что заколол посредника, но сам он был при этом разрублен на куски. В 1611 г. Нур-Джехан наконец сдалась, и с этих пор она совершенно забрала царя в свои руки. Пока был жив достойный отец Hyp Джехан, сделавшийся великим визирем государства, она имела на Джехангира хорошее влияние: он старался побороть в себе страсть к пьянству, прекратились и его бесчеловечные поступки, так запятнавшие имя царя в первое время его правления. Разгоревшаяся война с Удипуром скоро была закончена (1614 г.) вторым принцем Шихаб ад-дин-Мухаммед Хуррам-шах Джеханом (шах Джехан); этот храбрый принц привел также к благоприятному концу несчастную вначале войну против мусульманского Декана. Насколько царь ненавидел своего старшего, умершего в 1622 г, в темнице сына Хусрау, настолько же был любимцем не только его, но и государыни; его второй сын, которому она отдала в жены свою племянницу; Шах-Джехан был официально объявлен наследником престола. Но милость Нур-Джехан, которая со смертью своего отца признавала только свою собственную волю, обратилась впоследствии на самого младшего из принцев, который стал ей ближе со времени женитьбы на ее собственной дочери. Когда серьезно заболел его отец, оттесненный на задний план, ШахДжехан направился к Дели, но должен был отступить к Телингане и Бенгалии, где был разбит Махабатханом. Но тут вдруг сам Маха-бат навлек на себя немилость царицы, и чтобы предупредить дальнейшие враждебные шаги с ее стороны, он завладел как ею, так » особой царя. Хотя им обоим и удалось бежать из заключения и войти с Махабатом в соглашение, по которому тот обязывался снова выступить против Шах-Джехана, но опасаясь дальнейшей мести Нур-Джехан, генерал перешел на сторону принца. Дело, однако, не дошло больше до столкновения обеих партий: царь умер в 1627 г. на пути из Кашмира в Лагор. Нур-Джехан, с которой наследник престола обошелся почтительно, пережила своего супруга еще на 19 лет, которые она провела в почетном уединении, любимая всеми за свои благотворительные дела. Шах-Джехан. При Шах-Джехане I, который после умерщвления своего брата Шахрияра, вошедшего в союз с двумя сыновьями Данияла, подавления восстания в Бан-дельканде и короткого правления своего племянника Да-варбахша, сына Хусрау, с 1628 г. прочно овладел троном, монгольское государство достигло апогея своего благоденствия и процветания. Царь обладал большой дальновидностью в выборе дельных чиновников, сам строго следил за управлением, ввел много улучшений и распространил созданную ТодарМалем систему топографической съемки земель и обложения налогами в 20-летнем труде также и на те части государства, которые лежали по ту сторону Нарбады. Насколько он описывается недоступным до своего вступления на трон, настолько же он впоследствие сделался мягок, общителен и отечески благосклонен к своим подданным. Мусульман, которых Акбар отодвинул скорее на задний план, он сумел снова привлечь к себе. Не потеряв при этом, однако, расположения индусов. Об этом блестящем периоде свидетельствуют еще и по настоящее время бесчисленные, выросшие за его царствование как частные, так и общественные постройки не только в обеих столицах, Дели и Агре, но и во всех других значительных местностях государства, даже в совершенно теперь заброшенных. Подобно Риму при Нероне, Парижу при Наполеоне III, и Дели при Шах-Джехане «Мечта, воплощение в мраморе», таков этот Тадж Магал, сокровище Агры, мавзолей Великого Могола Шах-Джехана (1628—1658 гг.) и его супруги Мумтац-и-Махал (Нур-и-Махал). Он расположен в I’/j км к востоку от форта, на правом берегу Джамны. Стена из красного песчаника окружает большое прямоугольного пространство в 298 м длины и 99 м ширины. Сама постройка, во всем ослепительном блеске белого полированного алебастра, возвышается на платформе, к которой ведет величественная лестница в 18 м; правильный квадрат с притупленными углами несет на себе видный на далекое расстояние храм, имеющий в самом широком своем месте 18,8 м; купол заканчивается двумя золочеными шарами с полулунием. Внутри мавзолея, окруженные легкой ажурной работы мраморной решеткой, стоят два пустых гроба, оба, как и стены, украшенные цветами из драгоценных каменей и прелестными орнаментами. Все здание окружено обширным садом, в котором находится длинный прямолинейный бассейн с многочисленными фонтанами. совершенно изменил свой вид. Дворцы его времени с их приемными залами, мраморными колоннадами, дворами и частными покоями, мечети и мавзолеи являются высшими созданиями мусульманского искусства в Индии. На первом плане стоит Тадж-и-Махалл («венец гарема»), гробница любимой супруги государя, Нур-и-Махал («свет гарема»). Это гробница высится в виду царской крепости Агры и представляет одну из самых изящных в мире построек, в своих формах ясную и чистую, как кристалл, удивительную по нежности оттенков мрамора, из которого она построена, тонкую и целомудренную в своих украшениях. Эмблемой жизни и роскоши двора является знаменитый трон, в виде павлина, из алмазов, смарагдов, рубинов, сапфиров, подражающий форме и богатому переливу цветов распущенного павлиньего хвоста; путешественник Жан Баптист Тавернье (1605—1689 гг.), ювелир по ремеслу, оценивает собранные в нем драгоценные камни в 160,5 млн фунтов стерлингов. Но сколько ни стоили все подобные постройки и предметы искусства, сколько ни поглощали средств многочисленные войны, народ в правление ШахДжехана наслаждался высоким благосостоянием, и царь — в этом он превосходил Лоренцо Медичи «Великолепного» — оставил, умирая, богатейшую государственную казну. Волнения, возникшие было в 1629 г. в Декане, были вскоре подавлены царем; Ахмеднагару он навязал благоприятный для Дели мир. Когда, четыре года спустя, Ах-меднагар снова поднялся, он его присоединил в 1637 г. к государству Дели и одновременно сделал его союзника Абдаллаха Гонкондского своим данником. Менее благоприятно складывались обстоятельства по ту сторону афганской границы. Хотя узбеки, проникшие в Кабул, и были вначале вытеснены из Бальха, а захваченный персами Кандагар в 1637 г. снова покорен, тем не менее при возобновленном натиске узбеков третий сын царя, родившийся в 1618 г., Мухаммед-Мухьи ад-дин Ауренгзиб, вынужден был зимой 1647 г. совершить отступление через хребет Хиндукуш, стоившее ему значительной части войска; Кандагар также был в 1648 г. вторично занят персами и остался в их владениях, с тех пор как в 1653 г. Шах-Джехан окончательно отказался от попытки покорить его снова. В 1655 г. в Декане начались новые волнения. Ауреигзиб, посланный туда в качестве наместника, вероломно напал «а Голкоиду; столица была взята штурмом, разграблена, сожжена, и Абдаллах был вынужден заключить на тяжелых для себя условиях мир (1656 г.). Затем без всякого серьезного повода, Ауренгзиб явился в Биджапур. Но еще до его окончательного подчинения известие о внезапной болезни отца заставило Ауренгзи-ба заключить относительно благоприятный для Биджа-пура договор и удалиться со своими войсками (1657 г.). После одного уремического припадка Шах-Джехана четыре сына царя поспешили заявить себя претендентами на престол. Одинаково храбрые, они сильно отличались друг от друга по способностям и характеру. Родившийся в 1613 г. Дара-Шукох был человеком одного типа с Акбаром: даровитый, либеральный, он благоволил к индусам и дружественно относился к европейцам и христианам; его недостатком была несдержанность: он был горяч, наносил часто оскорбления, не имел приверженцев и был особенно непопулярен среди мусульман. Второй принц, Шуджа, подверженный пьянству, был ненавистен мусульманам за приверженность свою к учению шиитов. Зато третий сын, Ауренгзиб, был фанатически предан учению Магомета и всеми любим за свой общительный нрав, его окружал ореол недавней славы, но это был человек корыстолюбивый и фальшивый. Четвертый принц, Мурад-Бахш, хотя и был благороден, но не отличался умом и предавался низким чувственным порокам. Ауренгзиб, стоявший во главе своего испытанного войска, лредоставил сначала двум братьям растратить свои силы в обоюдной борьбе, сам же привлек тем временем на свою сторону близорукого Мурада преувеличенной похвалой, лестью и обещанием стоять за него в вопросе о престолонаследии. Разбив затем окончательно с помощью Мурада Дара, только что вышедшего победителем из борьбы с Шуджой, он пригласил ничего не подозревавшего Мурада на пир под предлогом отпраздновать его победу. На следующее утро Мурад, очнувшись от опьянения, увидел себя в цепях в Делийской цитадели; позднее его перевели в Гвалиорскую городскую тюрьму. Шах-Джехан I тем временем оправился от болезни и снова взял управление в свои руки. Но так как он продолжал отдавать предпочтение своему старшему сыну, то Ауренгзиб схватил его и заключил в цитадель в Агре (1658 г.). где с ним обращались почтительно до его смерти, последовавшей в 1666 г. Вскоре после этого Ауренг-зибу удалось схватить и старшего брата; устроив над ним только для виду суд, он велел объявить его изменником вере Магомета и приговорить к смерти (1659 г.). Такая же судьба постигла в 1661 г. и Мурада, когда он сделал попытку бежать из заключения. Шудже удалось бежать в Бенгал, где в 1660 г. он умер от лихорадки, схваченной в Аракане, тогда как его сыновья содержались в заключении в Гвалиоре до самой их смерти. Таким образом преемнику Шах-Джехана нечего было больше бояться соперников ни среди братьев, ни среди родственников. – Правление Ауренгзиба. Ауренгзиб (Орангсиб) Алем-гир I (1658—1707 гг.) не наследовал никаких высоких качеств Бабура или Акбара, ни их политической дальновидности, ни их человеколюбия, ни той религиозной терпимости, которая осчастливила народ и сделала государство могущественным. Оба, как Бабур, так и Акбар, были люди творческого ума, находившие во всех затруднениях надлежащий исход, — Ауренгзиб был человеком узким, применявшим свои хорошие качества не там, где нужно, и не тогда, когда следовало: он был снисходителен там, где нужна была строгость, строг там, где уместнее была бы снисходительность; он был щедр там, где следовало быть бережливым, и, напротив, жаден, где требовалась щедрость; справедливым он был только по отношению к своим единоверцам. На войне он показывал личную храбрость; но для великих государственных задач он находил лишь мелкие средства. Его деяниями управляло не человеколюбие, а своекорытие, недоверие и религиозный фанатизм. Никто лучше его не умел скрывать своих мыслей; ни одно средство не было для него слишком низким или слишком насильственным, если нужно было достичь своих эгоистических целей. Стремление его было поощрять едино-истинную веру суннитов, его честолюбие — быть примером одностороннего мусульманского правителя. Выказывая по отношению к своим единоверцам мягкость, которая вела часто к злоупотреблениям, хищениям и непослушанию, он давал чувствовать свою тяжелую руку ненавистным индусам, составлявшим большинство его подданных. Он хорошо знал литературу, особенно Коран, был умерен в своей частной жизни, но публично выступал со всей пышностью и педантично исполнял все религиозные обрядности. В начале правления царь, казалось, склонен был в отношении веротерпимости следовать примеру своего предка Акбара: он даже женил своего сына Мухаммед Муаззама на дочери одного индусского раджи. Но скоро фанатизм царя проявил себя в преследовании иноверцев, и между ним и народом началось отчуждение. Налоги на всякую куплю и продажу, высота которых для магометан составляла 2,5 %, Ауренгзиб повысил для индусов вдвое, отмененная Акбаром ненавистная подушная подать для индусов была снова введена; это было сравнительно с привилегированными мусульманами двойное обременение для индусов, для которых отныне участие в управлении и войске было закрыто. В 1679 г. Ауренгзиб приказал разрушить три самых священных храма индусов (в Мултане, Маттре и Бенаресе), а на месте храма Кришны в Маттре выстроить мечеть. В одной Раджпутане брахманские святилища, ставшие жертвой его религиозного неистовства, насчитывались сотнями; жрецы убивались, а сокровища, находившиеся в храмах, вывозились в Дели. Ничто не может лучше характеризовать ослепленного царя, как его попытка схватить дружественных индусских принцев и заставить их силой перейти в мусульманство; их вооруженная стража была перебита до последнего человека, сами же они бежали и вместе со своими приверженцами стали заклятыми врагами Ауренгзиба. Первыми поднялись после таких потрясений сатнами, пуританская индусская секта на левом берегу Сэтледжа, с трудом лишь удалось их подавить. За ними последовали раджпутские племена, и борьба велась с переменным успехом и таким ожесточением, что с тех пор раджпута не переставали питать непримиримую ненависть ко всем позднейшим правителям Дели. Собственный сын Ауренгзиба Мухаммед Акбар (четвертый принц), возмущенный бесчеловечностью данных ему царем указаний, стал на сторону притесненных, но скоро должен был бежать и искать помощи сначала у махраттхов, ведших борьбу с его отцом, а затем у Персии, где он в 1706 г. умер. Основание могущества махраттхов. Ауренгзиб предводительствовал уже однажды с успехом войсками ШахДжехана против мусульманских государств в декане и сильно потеснил Голконду и Биджапур; но на тамошнем троне продолжали еще сидеть независимые правители. Тем временем из ничтожных зачатков выросло третье государство, более устойчивое и более опасное, чем остальные, так как сила его коренилась в национально-религиозной идее, — государство махраттхов (маратта). Сильное племя, ведущее свое происхождение от переселенцев-кшатриев, населяло местность Махараштра и лежавшие к югу от нее области и уже издавна посылало отличных мужей в соседние мусульманские государства, особенно в Биджапур, где они занимали выдающееся положение в управлении и войске. Глава одной из таких переселившихся семей, Шадж Бхонсла, отличился особенно как предводитель отряда наездников и был награжден мусульманским султаном Биджапура, давшим ему сначала в ленное владение Пуну, а затем еще более значительное владение в Майсуре. От его брака с одной знатной женщиной родился основатель махраттхского могущества, Сиваджи (Хиваджи); национальное и религиозное чувство наполнило его глубокой ненавистью ко всему мусульманскому. В то время, как отец пребывал в своем южном владении, сын с помощью преданных ему войск и дружественных махраттхов завладел целым рядом самых сильных крепостей, задержал налоги и разграбил далеко за пределами своего округа страну своего государя; отец был заподозрен в сообщничестве с сыном и посажен биджапурским султаном в заключение. Сиваджи вошел в переговоры с могущественным Делийским царем Шах-Джеханом, и из боязни пред царем отец Сиваджи был выпушен на свободу; тогда Сиваджи стал действовать еще смелее против Биджапура. Наконец, против него было послано войско под начальством Афзал-хана; Сиваджи заманил этого последнего под предлогом мирного свидания к Пратапгадфорту и заколол его; застигнутое врасплох войско было большей частью перебито. В конце концов Сивадже удалось добиться не только признания за ним захваченного им округа, но также и права содержать 50 000 солдат пехоты и 7000 конницы. Все это имело место незадолго до восшествия на престол Ауренгзиба. Теперь Сиваджи направил свои отряды против его могущественного царства. Войска Сиваджи проникли в 1662 г. в область Сурата, опустошая все перед собой; царское войско позорно отступило перед победителем. Лишь последующим военачальникам удалось склонить Сиваджи к тому, чтобы он сам явился ко двору могущественного государя, Ауренгзиб принял индуса холодно, почти презрительно, думая силой задержать его в Дели. Но хитрый махраттха бежал со своим сыном, спрятавшись в двух корзинах с провизией (1665 г.), В 1674 г. он объявил свлю землю независимой, принял титул махараджи и начал чеканить монеты своего имени. Будь Ауренгзиб более дальновидным правителем, он должен был бы признать в этом вновь нарастающем индусском государстве на юго-западе самого опасного для себя врага и соединиться с мусульманскими государствами Де. кана. Вместо этого он надеялся достигнуть самовластия над всеми мусульманами Индии и отнесся с поощрением к новому индусскому радже, когда тот вынудил Биджапур платить четвертую часть своих государственных доходов как выкуп за его право на грабеж — чаут, налог, которому впоследствии, в качестве «махраттхской дани», суждено было причинить государству Дели тяжелые бедствия. Умный противник обоих мусульманских врагов своих по мере сил воспользовался благоприятным положением для внутреннего устроения своего индусского царства. Общество было организовано по образцу самого древнего предания: брахманы с пройденной ими в течение целых поколений умственной школой с их высоким образованием были призваны, чтобы стать во главе нации; высшие государственные должности были замещены членами знатных брахманских родов, и они создали благоустроенное управление. Военное сословие, ведшее свое происхождение от переселившихся некогда в эту область кшатриев, доставляло офицеров по профессии и обученное регулярное войско. Земледельцы (кунби) представляли не только трудящееся сословие, но, составляя вольные отряды, являлись в то же время и резервом регулярного войска. Под четвертым классом (шанкардачи) понимались все остальные сословия (ремесленники, купцы и1 т. д.). Организованное таким образом государство имело небольшой постоянный отряд наездников-копьеносцев, который благодаря призыву ополчения мог, смотря по надобности, быстро превращаться в громадное войско, а по миновании опасности снова уменьшался до своих обыкновенных размеров. Махраттхская армия по своей подвижности значительно превосходила тяжеловесные войска могольского царя: когда эти последние являлись сплоченной массой, они находили только мирных поселян, обрабатывавших свои поля, но как только они разделяли свои силы, они видели себя неожиданно окруженными. Набеги и наложенная на соседей махраттская дань давали большие доходы; часть военной добычи делилась между солдатами и ополчением, но большая ее часть хранилась как государственная и военная казна в небольших, почти неприступных горных крепостях. Таким образом Сиваджи располагал сильным, всегда готовым войском, которое само себя содержало, тогда как дорогостоящие, неповоротливые отряды противника поглощали все его богатства; махараттхи легко пополняли свои ряды, тогда как войско моголов могло набирать рекрутов лишь с трудом и издалека. И такого противника Ауренгзиб мнил сделать для себя безопасным, воспользовавшись им против деканских султанов; на самом же деле махрат-тхское царство, становясь на сторону то одного, то другого противника, вредило и тому и другому, усиливая этим самого себя. Конец царствования Ауренгзиба. В 1672 г. Сиваджи напал на царскую армию и так энергично разбил ее, что могольские отряды долгое время вынуждены были ограничиваться одной защитой главной квартиры в Орангабаде. Усиленное сосредоточие всех военных сил на юге было невозможно для царя в виду восстаний на севере и северо-западе государства. Благоприятный оборот дело, казалось, приняло в 1680 г., когда умер Сиваджи, ему наследовал сын его Самбаджи, далеко не отличавшийся энергией своего отца. Одновременно с этим совершилось и отпадение принца Акбара. Всегда подозрительный царь не доверял теперь никому и сам стал во главе своей южной армии, чтобы сильным ударом сразить сначала своих мусульманских противников Али II Биджа-пурского и Абц-л-Хасана Голькондского, а затем и мах-раттхов. В 1683 г. он выступил против Декана; в 1686 г. был взят Биджапур, а год спустя пала Гольконда. С этого момента исчезают последние независимые государства в Декане. В 1689 г. Ауренгзиб взял в плен также и Самбаджи вместе с егсг шестилетним сыном: отец был убит после жесточайших пыток, сын же содержался в строгом заточении. Но живучая сила махраттхов проявила себя теперь тем упорнее. Ауренгхиб был разбит наголову близ Берампура, а его младший сын, Мухаммед Кам-Бахш, со своим старшим военачальником Зульфикаром очутился в таком положении на восточном берегу, что должен был отступить и присоединиться со своими силами к отцу. Не раз еще после этого царские войска разбивались или должны были сдаваться; сама природа, казалось, приняла сторону врага: неожиданное наводнение реки Бхима лишило Ауренгзиба всего его обоза и 12 000 наездников. Еще раз собрал все свои силы могольский царь, взял сильные крепости и рассеял махраттхские войска. Но крепости воздвигались вновь, а рассеянные махраттхи опять собирались в других местах. Под конец регентша Тара Бай, вдова брата Самбаджи, Радха Рама, прибегла к отчаянному средству: она велела опустошить всю страну, чтобы отрезать врагу возможность какого бы то ни было подвоза. Теперь и физические силы престарелого царя надломились: в 1707 г. Ауренгзиб Алемгир I скончался во время одного обморока. Позднейшие монгольские цари. Смерть Ауренгзиба застигла финансы Дели в полном беспорядке: большие доходы были только на бумаге, в действительности все они пришли в полнейший упадок, благодаря хищениям, восстаниям, общему обеднению народа, постоянная же война сильно увеличила расходы. Многочисленное индусское население, занимавшее среди подданных лишь второстепенное место, было исполнено глубокой ненависти к мусульманской династии. Прочные государственные основы пошатнулись, внутри страны — брожение, на юге — окрепшая благодаря близорукой политике Ауренгзиба мах-раттха, на северо-западе — злорадствующие соседи. Само же поколение царей, восседавшее теперь на павлиньем троне в Дели, являло уже процесс вырождения: род Тиму-ридов истощил свои силы, дав короткий ряд выдающихся правителей: все позднейшие были лишь тенью царей. В ближайшие 12 лет один за другим следовали ни более, ни менее как восемь правителей. Первый из них Муа-зем Шах Алем Бахадур-шах I (1707—1712), отличался терпимостью; но силы его были слишком недостаточны, чтобы восстановить пришедший в упадок государственный строй.

Король Индии
Его порочный преемник Муызз-ад-дин-Джехнадер-шах (1712—1713 гг.) играл печальную роль. За ним следовал Мухаммед Фаррухсияр (Фароисир) (1713—1719 гг.), человек слабовольный, окруживший себя жалкими советниками и тщетно пытавшийся неловкими интригами защитить себя от возраставшего влияния нескольких своих подданный: он был убит в собственном дворце. После этого один за другим были возведены на престол два ребенка, из которых один, Рафи-ад-дереджат, умер от чахотки уже через три месяца, другой — Рафи-ад-дауля Шах Джехан II, умер в еще более короткий срок от той же болезни. Более продолжительным было правление Раушанахтар Мухаммед-шаха (1719—1748 гг.), раба женщин, жившего только для своих удовольствий и передавшего царскую печать своей главной жене в неограниченное владение. Сын его — Ахмед-шах (1748—1754 гг.), был взят в плен и ослеплен вместе со своей матерью (ум. в 1774 г.). Еще короче было правление престарелого преемника его Азиз-ад-дин Алемгира II, умерщвленного в 1759 г. своим великим визирем. Таковы были, не говоря уже о менее счастливых претендентах на престол, как Азам-шах (1707 г.), Кам Бахш (1707/8 г.), Нику-сияр (1719—1723 гг.) и Ибрагим (1720г.), в первой половине столетия, последовавшего за царствованием Ауренгзиба, «носителя скипетра» в Индостане. Действительная же власть находилась всецело в руках честолюбивых визирей, женщин гарема и угодников и товарищей по порокам и распутному образу жизни своих коронованных правителей. Шах Алем Бахадур страдал отзависимости от Зульфикара, храброго генерала Ауренгзиба, отличившегося во время Деканских войн, а Джехандар сделался совершенно безвольным его орудием; год спустя после своего восшествия на престол этот последний был во время одного восстания выдан Зульфикаром мятежникам, которые и убили его вместе с его предателем. Ближайшие четыре правителя были возведены на престол «делателями царей», двумя братьями, выдававшими себя за потомков Пророка; это были Сайды Хусейн Али и Абдаллах. Они велели убить Фаррухсияра, затем возвели на престол двух детей, но в конце концов, год спустя после восшествия на престол Мухаммед-шаха были сами устранены: Хусейн Али пал от кинжала подосланного царем убийцы, Абдаллах был разбит со своим войском, но из уважения к его происхождению он не был убит, а только подвергнут продолжительному заточению.

Отныне все дела государства были в руках женщин и различных угодников. Наконец, Ахмед шах и Алемгир II не играли никакой роли при своем честолюбивом, вероломном и властолюбивом военачальнике и великом визире Гази-ад-дине, внуке Асаф-Джаха Гайдерабадского. В таких руках находилось кормило государственного корабля, несшегося по бурным волнам среди опасных подводных камней и начавшего расходиться по всем швам. Развращенное чиновничество знало только одно стремление — извлечь для себя пользу из жалкого положения правительства, налоги превратились в вымогательство и грабеж, правосудие — в произвол, основанный на подкупе. Принцы и вассалы, военачальники и визири спешили урывать у государства провинцию за провинцией; воинственные индусы сбрасывали мусульманское иго. Так достигли своей независимости джахи в Раджпутане (главный город Бхартпур). Так отделилось княжество Джей-пур (Джайпур), правители которого, особенно Джей Сингх П, предавались научным трудам (астрономии); в 1728 г. был выстроен, как резиденция, Джейпур, после того как по приказанию только что названного раджи великолепная столица Амбер была оставлена. В Ауде персиянин-шиит Садат основал царство Лакхну; Бенгал с Ориссой и Бихаром были соединены в одно государство одним обращенным брахманом по имени Муршид Кули-хан; Мальва подпала махраттхам, а на юге Асаф Джах завладел всей провинцией индостанского Декана. Сикхи. Чтобы довершить меру внутренних неурядиц, к политическим волнениям присоединились еще фанатические религиозные распри. На крайнем северо-западе Индии, в Пенджабе, некто по имени Нанак (1469— 1538гг.)*, находившийся под влиянием Кабира, начал около 1500 г. проповедывать новое учение о всеобщем мире и человеколюбии. Он пытался примирить ислам с религией брахманов, исходя их того, что все их различия суть нечто второстепенное, главное же заключатся в восприятии представления о Боге. Это была очищенная от всего чувственного в учении и богослужении реформа. По этому учению все люди равны перед Богом, а различие каст ни на чем не основано. Последователи Нанака, присоединившиеся к нему сначала в небольшом числе, называли себя сикхи, т. е. последователи, ученики; в следующие полтора века они организовались в религиозно-государственный союз на началах окружной общины. Вполне естественно, что отрицание ведийского авторитета так же мало было по сердцу индусам, как отрицание Корана мусульманам. На одного из духовных руководителей Сикхов, Арджуни, в царствование Ждеханги-ра была возведена клевета в том, что он принимал участие в мятеже, и в 1606 г. он был посажен в заключение и подвергнут жестоким мучениям, от которых умер. С этого момента характер религиозного движения изменился. Сын Арджуни, Хар Говинд, горя жаждой мести, дал в 1638 г, секте новые постановления и новое направление: последователи мира сделались дикими фанатическими воинами и отчаянными ордами грабителей. Несмотря на это, движение, вероятно, прекратилось бы само по себе, если бы фанатический Ауренгзиб не велел казнить в 1675 г. их гуру Тег-Бахадура. Ненависть против мусульман разгорелась с новой силой. Сын убитого, Говинд II, объявил себя сыном Божием, посланным Отцом как орудие для преследования и искоренения зла; понятие о воине должно быть неразлучно с понятием о сикхе. *Нанак (1469—1539 гг.) — индийский поэт, основатель и идеолог сикхизма (от санкр. «шишья» — ученик). Развивал антифеодальные идеи бхакти. Создал общину сикхов и стал первым из 10 её гуру, духовных учителей. Стихи Нанака включены в священную книгу сикхов «Адигрантх». «Вы не должны больше называться сикхами (учениками), но сингхами (львами)». Говинд с переменным успехом сражался против Ауренгзиба, занятого на юге махрат-тхами. Шах Алем Бахадур пытался сначала привлечь к себе сикхов дружелюбием, но когда в 1708 г. Говинд был убит одним афганцем-мусульманином, гнев их принял ужасные размеры: со страшными злодеяниями, опустошая все по пути и убивая всех, кто не желал принять их веру, они проникли к Дели. Хотя Бахадур и разбил их наголову, и они вынуждены были отступить в недоступные ущелья, но после того, как в 1712 г. царь неожиданно умер в Лагоре (быть может, став жертвой отравления), они воспользовались наступившими неурядицами и восстали снова; при Фаррухесияре они владели уже опять значительной частью Пенджаба. Под начальством Бандаха они в 1716 г. появились, совершая неслыханные зверства: Лагор был взят, наместник убит, а царская армия отброшена. Но здесь счастье им изменило: потерпев несколько поражений, они были оттеснены царскими войсками в одну из северных крепостей вместе с Банда-хом, где, обессиленные голодом, они были перебиты. От них остались лишь небольшие рассеянные разбойничьи шайки, орудовавшие в неприступных горных долинах Пенджаба. Набеги Надир-шаха и Ахмед-Дуррани на Индостан. Как бич Божий повисла над Индостаном чужеземная власть. Сын туркмена, но рожденный в Персии, Надир-шах начал свою карьеру мародером, а 20 марта 1736 г. захватил трон Сефевидов. Недостаточно почтительное обращение с персидскими послами в Дели дало ему повод явиться в 1738 г. в Индостан. Победив армию моголов, усиленную войсками Садата (Ауд) и Асафа (Гайдерабад), он в 1739 г. вошел в столицу, где его войска проявили строгую дисциплину. Вдруг среди индусов распространился слух, что персидский царь умер, жители бросились на рассеянных по городу солдат и умертвили 700 из них. Когда же в самого Надиршаха, желавшего водворить мир, были произведены выстрелы, он приказал перебить всех жителей. С восхода солнца и до глубокой ночи в городе не прекращались грабеж, поджоги и убийства; 30 000 человек пали жертвой мести персов. Все сокровища и драгоценности государственной казны, между прочим также и гордость Дели, павлиний трон, попали в руки Надир-шаха, который конфисковал сверх того весь наличный капитал царя, высших чиновников и частных лиц, а на наместников в провинциях наложил тяжелую военную контрибуцию. Вся добыча, вывезенная Надиром из Индостана, оценивается почти в 3 млрд германских марок Акбар и Индийские Короли. Спустя 7 лет (20 июня 1747 г.) Надир-шах был убит; государство его тотчас же распалось на отдельные части. В Афганистане властью завладел Ахмед Абдали, принявший по роду своему титул шах-дуррани; его соблазняла богатая, вывезенная Надиром из Индостана добыча. С 1747 по 1761 г. он совершил шесть набегов на несчастную страну и ее столицу. Страшное подобие Делийской резни представляет имевшее место при третьем набеге Ахмед-шаха кровавая бойня в Матюре, святом городе Кришны: в разгар праздника, когда город кишел мирными богомольцами, в него ворвался отряд армии Ахмеда и перебил многие тысячи людей. Царство Махраттха на пике своего могущества. В течение одного столетия, последовавшего за царствованием Шах-Джехана, могольское царство, столь могущественное в его время, опустилось до нищеты и позора; оно, несомненно, исчезло бы окончательно, если бы не британцы, занявшие около 1760 г. первенствующее положение в Индии; в их интересах было не допустить полного исчезновения этого царства, представлявшего теперь лишь один призрак былого. Тем временем на юге в первой половине XVIII в. совершались важные события. Тотчас после смерти Ауренгзиба (1707 г.) был освобожден внук махраттхского раджи Сиваджи, Сахн; его успели сделать, — и это является примером того, как поступали впоследствии с молодыми индусскими наследниками престола, — совершенно чуждым национальным интересам махраттхов. Выросший в гареме и попавший всецело под влияние окружавшей его мусульманской среды, он душой и помыслами был больше мусульманином, чем индусом, и первое, что он сделал, вступив на престол, было паломничество к гробу убийцы своего отца. До вступления на престол Сахны управление махрат-хским государством находилось в хороших руках. Когда Самбаджи попал в плен и был убит, его молодой сын, также бывший в плену, был объявлен царем; регентство взял на себя брат Самбаджи, раджа Рам, а после его смерти — его энергичная вдова; таким образом, пленение царя не отозвалось вредно на государстве. Но дело тотчас же изменилось, как только Сахн сам стал во главе правления. Изнеженный телом и духом, он предоставлял все дела государства своему ловкому министру (пешва) Ба-ладжи Вишванатху; ему он обязан тем, что его положение, по крайней мере по отношению к могольскому царству, было упрочено; сам же он охотно удовлетворился бы положением вассала Дели. Пешва прежде всего внес больший порядок во всю организацию своеобразного военного государства махраттхов. В то время, как действовали еще Хусейн-Али и Абдаллах, он совершил поход на Дели и вынудил не только признание верховной власти махраттхского царя, но и формальное право взимать во всем Декане махраттхскую дань, четвертую часть всех государственных доходов. Таким образом при Сах-не власть фактически перешла к пешве; когда же пост первого министра был объявлен наследственным, рядом с династией Сиваджи, быстро оттесняя ее, выросла брахманская махраттхская династия Пешвов. Сын Баладжи Вишванахта, Баджи Рао (1720— 1740 гг.), соединявший с умом брахмана энергию воина, довел махратгхское государство до апогея расцвета. Царь и его партия оказывали на него давление в смысле укрепления государственного могущества в пределах территории. Но он ясно видел, что сила государства заключалась именно в его военной организации; государство его было могущественное, когда не суживало сферы своих интересов определенными границами, а распространяло постепенно свои притязания (махраттхская дань) на всё разрушающееся могольское царство и даже за его пределы. Внутри государства пешва вел дела исключительно по своему усмотрению, без контроля царя, представлявшего теперь лишь тень правителя. Удержание махраттх-ской дани и умерщвление махраттхского военачальника Пиладжи Гнква дало повод Баджи Рао, подчинить себе Гуджерат. В 1733 г. он занял провинцию Мальву, но потребовал при этом в переговорах с Дели не только всю страну с югу от Чамбала, но и уступку трех священных городов индусов: Матгры, Аллахабада и Бенареса. Когда могольский царь воспротивился этому, Баджи Рао в 1737г. появился под стенами Дели и уже в начале 1738 г. вынудил уполномоченного Великого Могола Асаф Джа-ха Гайдерабадского согласиться на уступку всей страны к югу от Чамбала. Но прежде еще, чем могло состояться утверждение этого соглашения со стороны Мухаммед-шаха, над страной в лице Надир-шаха разразилась гроза, заставившая отступить в испуге даже махраттхов. Только в 1743 г. после смерти Баджи Рао (1740 г.) его преемник Баладжи, третий пешва, добился формального признания договора 1738 г. Около того же времени (1741—1743 гг.) махраттхи предпринимали неоднократные походы, — последний под предводительством Рагхуджи Бхонсла, — ка северо-восток, против Бенгала, у которого они в 1743 г. потребовали не только махраттхскую дань, но и уступки некоторой части Ориссы (Каттака). Призванные Дели на помощь против мятежных рохилла в Рохильканде, они способствовали их покорению, получая при этом все новые разрешения на чаут; после третьего набега афганца Ахмед-шаха они проникли до самого северо-западного угла Индии, взяли Лагор и вытеснили небольшой афганский гарнизон из Пенджаба. Теперь они достигли апогея своего могущества: повсюду, где в период наивысшего своего расцвета господствовали моголы, простирали теперь свое влияние махраттхи; не будучи господами, они почти всюду взимали дань. Но в Ахмед-шахе они нашли достойного себе противника. Предводитель махраттхов Синдиа был разбит, две трети его войска перебито, а армия второго полководца, Холькара, рассеяна. Под начальством двоюродного брата Пешвы выступила против афганцев новая, еще большая армия. Акбар и Индийские Короли При Панипате 6 января 1761 г. произошло решительное сражение: махраттхи были разбиты наголову: в битве и в бегстве погибло вместе с полководцем, сыном Пешвы, множество выдающихся начальников 200 000 человек. Превращение махраттхского царства в шаткий союз отдельных государств. Пешва пережил ненаедолго падение государства. Махраттхи вынуждены были покинуть Индостан, а пешвы уже не могли больше достигнуть своего прежнего значения: царство Махраттха превратилось в шаткий союз отдельных государств. Только немногие, почти независимые махраттхские правители достигли впоследствии некоторого успеха с помощью европейских офицеров и солдат. Политика Баджи Рао, положим, вполне соответствовала характеру махраттхского государства: влияние царя было совершенно ничтожно, а пеш-ва был поставлен во главе государства. Но, с другой стороны, военный строй предоставлял отдельным военачальникам все возраставшую самостоятельность, приведшую их с течением времени почти к полной независимости. Принцип этого строя, предоставлявший высшим полководцам взимать в свою пользу махраттхский налог с богатых провинций и содержать зато большое количество войска, сделался роковым для единства государства: они в конце концов становились полновластными господами своих провинций и находившихся под их начальством войск. Внутренние неурядицы, низводившие до полного ничтожества царствующий род, волнения и затруднения со стороны Гейдерабада, Дели, Бенгалии и т. д. благоприятствовали стремлениям военачальников к независимости. Уже при третьем Пешве Баоладжи (1740—1761) распадение государства пошло быстрыми шагами вперед; княжества, которые до этого времени намеренно держали в загоне, получили теперь во вред целостности государства большее значение. Как власть царя под давлением Пешвы пала и мало помалу сосредоточилась только на Сатаре и Кольхапуре, так и фактическое влияние Пешвы ограничилось в конце концов одной провинцией Пуна. Махраттхские раджи, впервые выступающие на сцену при Баджи Рао, родоначальники которых при этом правителе занимают частью еще незавидное положение, образовали теперь союз, не особенно охотно признававший во главе себя Пешву. Около 1838 г. Рагхуджи Бхонела, руководивший походами в Бенгалию и Ориссу, заявил себя противником Пешвы и достиг почти независимости в провинции Нагпуре (соответствует приблизительно нынешним центральным провинциям); он умер в 1755 г. Военачальник Синдиа, хотя и происходивший из хорошей семьи, но однажды занимавший у Баджи Рао низкое место слуги, и Рао Холькар, бывший некогда пастухом, стали правителями обоих государств, образовавшихся из вновь приобретенной Мальвы, — Индора и Гволиора. На северо-западе гиквары завладели провинцией Барода. Таким образом некогда могущественное царство Махраттха распалось на пять больших и несколько меньших государств, стоявших еще только номинально под верховной властью Пешвы. Царство Ннзама. Наряду с этим прежняя могольская провинция Декан, для приобретения которой Ауренгзиб пожертвовал благоденствием своего государства, развилась в значительное независимое царство. В 1713 г. Син Килих-хан, более известный под своим позднейшим титулом Асаф Джах, сын одного туркменского военачальника в деканской могольской армии и сам бывший офи-Цер, был послан в качестве низам уль-мулька (наместника) в Декан, но вскоре снова отозван Сеидами. Самовольно отправился он снова в прежнюю свою провинцию, где поддерживал хорошие отношения с мусульг мамами и махраттхами. Две посланные против него армии были им разбиты; вскоре после этого смерть постигала Хусейна и Абдаллаха. Призванный обратно в Дели-Фаррух сияром в качестве великого визиря, этот превосходный человек, воспитанный в строгой школе Ауренгзиба, застал царя и всю государственную машину в таком безнадежном состоянии, что он снова отказался от своего высокого звания. Асаф Джах был отпущен Фар-рухсияром с величайшими почестями; но к Мобарису, исполнявшему должность наместника в Декане, были посланы вперед гонцы с приказом сместить возвращающегося вице-короля. Коварный план этот потерпел, однако, неудачу: Мобарис был разбит в 1724 г., и Асаф Джах послал его голову в Дели с теплыми поздравлениями по случаю быстрого подавления «восстания». Чтобы сохранить внешний вид зависимости, он продолжал посылать время от времени подарки в резиденцию, но во всем остальном был совершенно самостоятелен. Он умел держать себя и с махраттхами; неизбежный чаут был им смягчен тем, что взимался чиновниками и затем уже отправился к махраттхам. В то время как царство Моголов шло ускоренными шагами к окончательной гибели, отделившаяся провинция все больше и больше преуспела в своем развитии при Асаф-Джахе: строго организованное управление обеспечивало спокойствие и порядок; земледелие, ремесла и торговля расцвели, установились мир и благоденствие. Когда стали напирать махраттхы, Мухаммед-шах произвел энергичного низама в диктаторы (1737 г.); но слабость империи была уже так безнадежна, что и Асаф Джах не был в состоянии оказать никакой существенной помощи ни против мах-раттхов, ни. против Надир-шаха. В 1741 г. он вернулся к себе обратно. Умирая (1748 г.), 77-летний правитель оставил своей династии государство, равное по величине современной Испании, находившееся в поре расцвета, и сверх того верховенство над небольшими царствами Южной Индии. На востоке, в Карнатике, т. е. низменности у крутых склонов Гатов, образовалось государство, стоявшее под протекторатом низама и управляющееся нувабом (набобом)* Аркотским. Незначительное царство Танджур, к югу от Аркота, находилось под управлением одного из потомков Сиваджи, а несколько далее на северозапад начинал развиваться в независимое государство Майсур. К этим государствам примыкало еще множество мелких и самых крошечных царств, большей частью ленные владения из времен царства Виджаянагар или же самостоятельные создания отважных полагиров или наяков, распространивших свою власть над соседней страной из расположенных в скалах крепостей.



Источник изображения: ptwo и dbking


Рекомендуем к прочтению



Комментарии к записи "Акбар и Индийские Короли"

Посмотреть последние комментарии
  1. На самом деле прочитала с большим интересом….

Здесь вы можете написать отзыв

* Текст комментария
* Обязательные для заполнения поля